Иван Франко

Скажет кто-то: «ну и придумали тему!». И будет понимать свой оклик так, будто ее действительно надо придумать, если нет другой. Между тем, «женщина» как реальное существо или как идея является одним из самых важных барометров творческой психологии. А что говорить о мире поэтов, в котором она принимает формы всех земных тел, подземных духов и надземных проявлений!

Женщина не была для Франка идеалом, которому посвятил он в своей жизни много времени и энергии. Одинокий идеал, которому он служил с самоотвержением фанатика, был труд. Женщина, как идеал не значила для него какую-то конкретную особу, которой стоит принести в жертву другие идеалы и труд для них. Голос критического разума, такой сильный в характере Франка, всегда брал верх. Оставались мечты, тоска, уныние. Этим минутам обязан Франко лучшими жемчужинами своей лирики. Или со страниц: “Увядшего листья” можем ли мы создать себе хотя бы примерный образ возвеличенного им, утраченного идеала? Нет. Это только озаренная мечта или назойливое марево – «она» – не пойманная форма радости и боли.

И такой далекой, бесплотной тенью была не только тоска с периода его молодости, но и в возрасте полной зрелости. Франко почти не знал психологии женщин. Он не изучал ее так же как психологию крестьянина, историю литературы или этнографию. Как все великие отшельники он встречался с женщинами редко, чувствовал себя в их обществе не уверено, а как неумолимый рационалист жалел времени на растрату чувств и верил, что психологию женщины можно изучать в обсерватории ученого, как и любую другую сферу исследований. (А еще интересно дарил ли он подарки своим любимым женщинам, ведь, скажем обручальное кольцо из белого золота не оставило бы равнодушной женщину любой временной эпохи).

Но как каждый поэт, и (каждый любящий) он должен был обобщать. Одного пережитого опыта хватало как материала для выводов о всей женской душе. Луч сверкнувшей надежды становился сиянием веры – тучка, покрывшая ее – тьмой неверия. «Любовь это значит в действительности: несчастная любовь», – сказал, кажется, Арне Гагборг. Франко не знал другого. У него рефлексия владела чувствами, воспоминания длились дольше, как у тех, что живут только чувствами. Горький опыт выжимал из себя яд, охлаждал новые порывы. Франко как поэт жил всю жизнь в мечтах о женском идеале, а как человек не успевал встречаться с живыми женщинами – идеи взяли в плен его душу.

Сфера идей была той в которой Франко выяснял свое положение к женщине без мечтательного сумрака. Для него было ясно, что женщина должна иметь одинаковые стремления с мужем, стать его сотрудником и другом. Он боролся за общественное освобождения женщины с таким же рвением, как за улучшение судьбы рабочих, аграрную реформу, за свободу слова и мысли. И именно то обстоятельство, что Франко как деятель и общественный теоретик решил один из важнейших общественных вопросов с такой решимостью и ясностью, немало повлияло на его чисто индивидуальное творчество. «Женщина» не волновала его как тайна, как апокалипсическое существо, как хамелеон, как соблазн, как одна из тех тысячных потребностей борьбы с сомнениями, которые живут с давних времен в душах тысячи писателей.

С той же верностью, с которой он хранил общественные идеалы первой своей зрелости, носил он в душе идеал женщины в течение всей жизни. Те идеалы менялись только от размышлений над ними, под влиянием новых идей, которые были продолжением предыдущих, а не под влиянием неожиданной встречи с идеалами совсем другого мира. Франко не имел души склонной к переменным увлечениями, контрастам переходов, причудливым настроениям. Он был по своему характеру, меньше женским.

Нежность, вычурность, неутешительный голод новых настроений, бунт против рефлексии, или как там хотите назвать привлекательные приметы женской психологии, – лежат на противоположном конце такой психологии, которую воспитывал в себе и в других Франко. Как один из высочайших представителей нашей литературы, он выделялся именно этой чертой своего характера, как и все писательство в целом. И это было следствием своеобразных общественных условий. Литература будет богатой на женские темы, когда женщина играет большую роль в товарищеской жизни. Товарищеская жизнь без женщины почти не существует. В то время, наша литература не рождалась в такой атмосфере, поэтому и не было в ней интереса к женской психологии.

Утверждая этот факт, не хотим сужать ни творчества Франко к чисто общественным рамкам, ни понятие “женская психология” к чисто эротическим. В конце концов “эротика” может иметь для писателя столько же творческой силы, как и общественная деятельность, а может дать столько же пустоты. Всем известно богатство женских фигур у Шекспира, роль женщины в жизни Пушкина или Виктора Гюго. Однако не следует забывать, что творчество не каждого писателя является непосредственным выражением важнейших событий его реальной жизни. Есть удары слишком сильные для писателя, чтобы он мог перенести их на бумагу. Для некоторых писателей таким ударом становится война, трагедия родины, смерть близких. Надо иногда много времени, чтобы такие события вынырнули из их души как поэтический образ. Франко принадлежал к тем панцирным душам, не любившим исповедоваться о ранах от таких ударов. А когда исповедовался о них в лирике, не указывал пальцем на больное место. Тем более на лицо, причинившее ему боль.

И для нас сейчас было бы слишком болезненно указывать пальцем на эту рану. Муза Франка не имела женских черт и первая с негодованием отвергла бы нашу руку или положила бы свою руку на наших устах, увидев кого рок создает в нашем воображении. И поэтому нам кажется, что Франко перенес женщину в такую неземную сферу творчества, что как бы не хотел встретиться с ее приземным воздействием.